Самая долгая секунда

Здесь самые важные (а может и нет) секунды с теми людьми, которые составляют ткань нашего повествования. 
Правила все те же. Коля голубой, кАлина красная, гости – изумрудные.

Мы с Ильей поехали в Казань. У нас была целая пачка чая на обратную дорогу, кажется мы весь его выпили за сутки. История про звенящую паузу на стене общаги я уже затер до дыр, но пусть будет для истории — в конце концов, он ее уже не сможет рассказать. Была одна Ира (у меня в тот момент тоже: я писал для нее поэму, и помню один момент: «Ты, Ира, тихи посиди, на паузу поставь CD»). Я помню это отчаянье, с которой мы ловили Ильюшину Иру около музучилища (чувствуете этот нерв, поиск, найти человека, не знаешь когда у него кончатся пары, не знаешь, здесь ли он, не знаешь ничего, ничего не знаешь, он говорит кажется я видел ее на остановке), а потом помню уже ночь. Холодно, очень холодно. Ели ли мы шаверму? Илья купил цветы в ларьке неподалеку от Ириной общаги. Там еще бабушка моего лучшего друга живёт, и улица типа Ленина.

Я понимаю, что все люди жесткие, и когда что-то повторяется много, начинаешь злиться (это я про тупую бабу в общаге на «ресепшене» (тогда слово «ресепшн» ещё не использовалось), и ночью никакой Иры нам не показали, Илья разозлился и пошел нарисовал на стене звенящую паузу Брамса, и в лёд закрепил красную розу. 

Илья вот что написал про поездку: 23 февраля 2012 года познакомился с Яковом Николаевым. С ним впервые посетил город Казань, практически его не зная, и горжусь представившейся возможностью записать слетевший с его уст мотив будущей песни “девочка” в нотной форме.

Ещё мне Ваня рассказал. Ванечка: Играет Леха Никонов (ненавижу этого чмыря), в МОДе, играет как всегда плохо, сзади него возникает по фонам Илья с плакатом «Лёха Никонов хуёво играет на гитаре».

Никонов как известный ябеда пошле шваего выштупления вынув хер изо рта (прим. ред.) подходит к звукарю и говорит «этому парню звук нахер».

Илья начинает играть свои песни. Звукарь вырубает порталы. Илья выкручивает звук на полную на комбике — и орёт свои песни в зал, перекрикивая комбик. Звукарь бежит на сцену и вырубает комбик. Илья разбивает свою гитару о сцену.

Когда я спросила, почему он ушел из ГАФТа, он ответил: «Да я и не играл в нем постоянно, я был сессионным музыкантом». Меня до сих пор изрядно веселит этот ответ. Однажды я напишу роман, в котором будет лирическая сцена в автобусе. А пока вот вам автобус (выше), нарисованный для меня Леной после его смерти.



Макс надел очки в метро и ходил по метро в этих очках. Через 5 лет после его смерти я делаю так же и чувствую себя очень гордо. Он брал ударную палочку и бил ее о ковер на репточке так, чтобы она подрыгивала. Это он так злился, если не мог попасть в сложный размер.

Однажды в полночь Коля прислал мне стихи, про которые я сказала: «это будет песня? очень похоже на фильм. немного чересчур банально, но драматургически выигрышно. я бы послушала с удовольствием».

Это означало примерно «чувак, текст отстой, но если ты его споешь, я буду слушать, потому что ты круто поешь».

Через пару часов, как это часто бывает, меня догнало эмоционально, и я написала текст «Ведьма». Он вообще никак не связан с теми стихами. Прочитав его, Коля сказал: «Такое было. Такое было в ночь, когда умер Макс».

Ах, Алина, всё у тебя центрируется на себе (как и у меня, впрочем). 



Мы такие под нойзом и он рассказывает про хэт, про то, как репетировать, как смещать сильную долю, чтобы метроном не был костылем. Про то, что главное в совместных репетициях — регулярность. Я хочу верить, что все это откладывалось, и именно поэтому мы репетируем сейчас каждый день.

Во время очередного барабанного кризиса в группе (в 2015-м?) я спросила, почему Коля не хочет взять Игоря из МайнСтрима, и Коля отмахнулся, что он не очень хорошо играет. Для меня это был так себе аргумент, Игорь очень хорошо вписывался в принцип бритвы Оккама.
Как видно, бритва Оккама действительно решает.
А, не, умение играть решает. Игорь же стал круто играть.



Мы гуляем по весеннему городу. Тепло. Фотографируемся в витринах. Гуляем по парку, я собираю паззл, который подарила мама Риты. Прошу сфотографировать конечно. И в инстаграм, в инстаграм. Всё у нас теперь в интернете, будто не для себя.
У меня почему-то это самое дорогое воспоминание про Серёжу.
Ещё бутерброды с колбасой дома у его мамы. Ах.

В гримерке Манхэттена Ваня попросил у кого-то из участвующих в фесте незнакомцев ремень для клавиш, я подумала, что надо ему предложить ремень из штанов (я тогда еще не носила платья), но это была бы слишком банальная шутка, и я ее не озвучила. Зато озвучил Дерзкий! И я возопила:
– Ты украл мою шутку, которую я не озвучила, потому что она слишком унылая!
– Ну вот, сама не пошутила и мне испортила шутку, – огорчился Сережа.
Вообще, я хотела тут написать, что весной 2015-го читала стихи Дерзкого и охреневала оттого, насколько они были мне в настроение.


Мы фоткались в зеркале в туалете Банки и угорали, что именно эти фотки станут буклетом следующего альбома. Крутая была идея, зря мы ее не использовали!

Художественные фото Галы открывали какие-то космические бездны, и тексты про ведьму хлестали из меня кислотой. До знакомства с ней я понятия не имела, что такое «фотохудожник».

Я помню, как остался у неё ночью, чтобы с утра пойти фотографироваться. Мы поехали на велосипедах на пруд, или на речку. Васильевский остров с утра совсем другое что-то. Косая линия с заводами, люди с утра идут на работу. Ничего себе. Хорошо, что это не я. Я бы никогда не смог.



Однажды я понял, что скучаю без Эллы — и полетел за ней в Казахстан. Вопросы зачем отпадают, как только видишь горы на выходе из Аэропорта. Поля вереска — там, или на чужих фотографиях, я не помню. Дверь, в которую можно выйти и никогда не войти обратно (я так и не вошел). Дождь, тропический ливень в горах, чувствуешь себя в Камбодже, старые, синие  микроавтобусы, черные рисунки-татурировки на плече. Что же там было. Шаверма? С таном? И с острыми перчиками. Музыка дома у её дяди, «Коля, всемирно известное соло из…». Ох как же бывает люди любят музыку! Вот её дядя очень любит. Я думаю, теперь я смогу приехать в Казахстан и без Эллы.

Я Элла, родилась в прекрасном городе Алматы. Приехала в Питер и начала учиться на режиссера мультимедиа, кино и ТВ.
Я люблю спать и ездить в лес.
Мне нравится командовать, поэтому я и люблю съемки: там нужно много командовать, если ты режиссер, конечно.
Коля, конечно, тот еще *****, но каким-то образом вышло так, что мы с ним сходились не только на съемочной площадке. Я даже играла на басу в ГАФТе и лично присутствовала при создании такого дурацкого названия. Коля просто стукнул кулаком по столу, когда мы все собрались в МакДаке, чтоб придумать название группы. Стукнул по столу и ни с того ни с сего гаФкнул (прим. автора) «Гафт!». Я подозреваю, что он больной какой-то. Это, если честно, было понятно еще с первой встречи: когда мы впервые с Колей встретились в метро, чтобы пойти на репетицию, он начал разговор с каких-то непонятных тем, и я уже тогда я подумала, что с ним что-то не так. Но это, знаете ли, ничуть меня не оттолкнуло от него и его творчества. Это, знаете ли, даже зацепило меня.


Сима приходил ночью, мы пили виски с колой и играли в Playstation 3. Это было уже после нашего «расставания» в музыкальном плане, но я не претендую на линейность. Недавно нашел идеи нашего концептуального альбома, он пишет слово «Город» с большой буквы, как будто это живое существо.

Мы с Ильей и Симой сидим на диване в Route 146, мальчики дуют на детскую вертушку, Саша Феникс фоткает. Когда Сима увидел свою физиономию на снимке, очень громко возмущался и требовал, чтобы Саша никуда это не выкладывала. Ну она ее и откадрировала.

В Манхэттене Коля пел ремикс на Сирену, а Ксюша Струк удивленно восклицала, подсев к Симе за стол: «Почему ты не на сцене?!» Сима тогда как раз ушел из группы.



Знаете, почему я люблю Колю? С ним интересно.

В последние пару недель я пыталась вспомнить, как там вообще получилось, что мы с Колей общаемся. Что я хожу на концерты группы ГАФТ и мне вроде как на это все не все равно. Ничего не получилось, надо лезть читать истории переписок. Так и не вспомнила.

Зато помню, как я увидела Колю в первый раз.

Я тогда ходила на подготовительные курсы в ИТМО, а клуб Орландина (2) еще был жив. Одногруппник с курсов играл в какой-то группе, и мы с подругой решили заглянуть к нему на концерт в честь чьего-то там дня рождения. Угадайте, чей этот день рождения был?

Группа называлась Сиреневенький, вся группа бегала в бело-сиреневом, и выглядело это все как-то «мда».

Потом года на два эти Сиреневенькие от меня потерялись и всплыли где-то на совместных концертах с Врагами (да, это те которые «вот эту руку сюда ногу вот так бла-бла-бла», Танго, да вы все эту песню знаете, не прикидывайтесь). Коля тогда отчаянно пытался сыграться с очередными ребятами, в составе тогда еще была вокалистка, и я в упор не понимала, зачем она там нужна.

Шло время, участники группы менялись, вокалистки тоже менялись, и я все еще не понимала, зачем там вокалистка, когда там есть Коля.

А потом группа Сирененький взяла и сменила название. И стала группой ГАФТ. И сменила вообще всё. Исчез этот сиреневый, вокалистка и все странные песни. Остался, пожалуй, только Коля и его влюбленность в то, что он делает.

Потом были еще передряги и всякие истории. Группу трясло, как самолет в турбулентной зоне, но Коля не сдавался и развивал свой бенд. ГАФТ писали песни, постоянно работали над аранжировками, искали лучшие варианты звукозаписи, бесконечно пытались сыграться и в конце концов доросли до единого организма. Такую упорную работу я видела только еще у Марьяны и ее группы Iamthemorning.

 

Остроумова кусает меня за голову. Кто-то нас фотографирует не помню кто. Серафим что ли. Как странно что наконец-то у меня общая фотография с фотографом. Дина Гуйтер потом писала «как хорошо вы смотритесь» и было немного стыдно.



После презентации Бедных Леди Лена собирала автографы ребят на диске. Алексей отказался расписываться, тк не участвовал в записи. Я нашла их в чилл-ауте: Лена, Коля и Леша, бутылка подаренного Коле виски (какого-то дико дорогого). Леша говорит, что Коля сделал потрясающе много, можно было бы сделать на 70% меньше, и получилось бы не хуже, но это же Коля. Мы пьем виски, я говорю Леше спасибо за то, что он теперь с ГАФТами. Леша говорит, что увидел в Коле себя 20 лет назад – а потому не мог отказать. Он спросил Колю: ты всех в зале знаешь? Коля ответил, что практически никого. И это было лучшей характеристикой концерта.
Мы сидим, переживаем. Пьём улун. Леша переживает, чтобы день не зря прошел. Сидим, сводим альбом, который не выйдет. Дома у него конечно царство. Царство жизни. Даже туалет произведение искусства.



Коля распрощался с Олегом Гаркушей под дверью Route 146 и пришел к красной машине, закинул в нее гитару и собирался сесть на заднее сиденье (Игорь уже сидел впереди). Я воскликнула: 
— То есть со мной прощаться не надо?
Он удивленно выдал:
— А ты что, с нами не едешь?
— А куда вы едете?
— На точку, на Балтийскую.
Погрузились на заднее сиденье, Федя за руль. Накрылись Колиной гитарой, Игорь попросил и его гитару взять, накрылись и ею. 
Вечер перестал быть томным: куда-то поехала с какой-то группой. Огни города, мокрый асфальт, дождя уже нет. Едем, жрем крекеры, Федя включил какую-то электронику, они с Игорем болтают, Коля завалился к окну и читает сообщения. Мы вылетели с Лиговского на Московский, промчали до Обводного, по его набережной, выскочили на Ново-Калинкин мост, за ним развернулись и понеслись по Старо-Петергофскому. 
Федя очень пугающе водит, резко и угловато. Но при этом мне совершенно не страшно. (А в такси мне до сих пор страшно, я ж за год до этого в аварию попала на такси).
Я всегда забываю отметить Федю в отзывных постах про группу. Он такой получается рыцарь без страха и упрёка – о нём могут не знать, а он совершает свои подвиги. Только с ним записываясь я понял, что можно на всё класть хер. Однажды я
 пришел к Феде и говорю. Федя можно у тебя снять штаны?
Зима очень холодная, штаны жаркие.
Ну я снимаю. Он угощает меня чаем с печеньем и говорит не съедать все, я беру одно а он говорит еще возьми. Ну и я ложусь такой на его диван, прикрываюсь пледом и жду. И он такой и не замечаешь как коля входит в твою жизнь.



Ваня Бакулин, он же вифляч
У него уже двадцать лет блядь эта аватарка так что пусть будет она.
Мы идем с Ваней и Юлей Трентовной после концерта СиреневеньКого. Какой-то мужик докапывается в метро до Вани, но я чувствую так, будто бы он докапывается до его сапог. А они как будто со шпорами, такие лихие. Круто Ваня одевается. И выглядит.

В декабре 2015-го мы с Леной шли вдоль Невского по воде, покрывающей подмерзший снег, нас поливал дождь. Перед Аничковым Лену настигла знакомая девочка с приветственным воплем, а когда растворилась в дожде, Лена поржала:

— Питер: куда ни плюнь, попадёшь в звезду.

— Например, в себя.

Мы перешли мост, встали на светофоре… и увидели Ваню Бакулина, флейтиста! Он нас обнял обеих. Времени было уже близко к 12, так что к метро мы топали резвенько. Ваня с Леной беседовали… В эти дожди точно что-то добавляют, а потому я вдруг взвизгнула: «Я же хотела побегать» – и рванула со всей дури по смешанному с водой снегу, и холодная взвесь вместо искр яростно плескала из-под подошв, особенно эффектно в момент торможения. Потом я с Ваней ехала по одной ветке и, пользуясь случаем, расспросила, как они с Колей познакомились.
Ага, видишь, всё про метро.



Оксана пришла на открытие выставки «Тебе сто лет», и когда уходила с виолончелью за спиной, одна там претенциозная дама-поэтесса воскликнула:

— Ой, какая у вас гитара огромная!

— Это виолончель, — холодно заметила Оксана, а мы чуть не умерли от ржача, мы вообще в тот вечер снискали изрядную порцию ненависти от этой дамы за свою излишнюю веселость.

Если кто-то ещё не сказал, что Оксана красивая, то я скажу. Ещё мне запал в душу один коммент к фотосету альбома “Праздник”. Одна дама возмущалась, что фотограф при ретуши уменьшил Оксане грудь, причём в каких-то весьма изысканных выражениях, вроде “торс” и прочая. Ах, стыдливая Россия!


Группа гфт придумывала лоты для крауда и просила потыкать в опросе в варианты. Ну там диски всякие, мерч. Я потыкала в пункт “something special”.


Я шла на Гаркундель в Route 146, за спиной был рюкзак с гафточкой, и на светофоре ко мне подскочила сзади с каким-то безумным воплем Аня: раз у меня гафточка, значит, нам в одну сторону. Я люто испугалась, но виду не подала. Или подала, я уже не помню.
Я тогда все время думала, что у Ани очень красивые и жуткие прозрачно-голубые глаза.

Я не помню, как очутился на Аниной даче. Я помню, какие там красивые дороги, такие вот русские прям. Маленький домик и страшно ночью гулять. Кажется мы впервые там начала с Ванечкой ходить и разговаривать.



Мы ехали где-то по КАДу, потом по совершенно незнакомым местам: поля прошлогодней травы, мир необъятный. 
МейнСтрим (которых я не то что видела первый раз в жизни, а даже название их впервые слышала), сидящие сзади, пытались играть что-то на барабане (я не знаю, на чем там он выстукивали ритм), но быстро угомонились. Илья Молчанов, сидевший рядом со мной, проснулся, скинул капюшон, снял тёмные очки. Он оборачивался, орал своим «привет», звал Игоря, Ваню, фыркал: «Ваня, ударь Игоря, чего он спит!». Эти реплики повторялись бессчетное количество раз. Иногда он поворачивался назад через левое плечо, но через правое было удобнее, и когда очередной раз заорал через левое, Алёна сказала ему, что он не той стороной сидит: сигнал принимается, только когда он в другую сторону разворачивается. 
Кирилл пытался читать книжку, но оба Ильи (скрипач сидел рядом с Молчановым) устроили настоящий саботаж. Молчанов принялся охотиться двумя пальцами на сережку в левом ухе Кирилла. Скрипач поддержал его начинание. Кирилл отмахивался и сердился, орал, что сейчас они оба получат. Молчанов отвечал: «Меня бесит эта серьга!». Книжку Кирилл убрал обратно в гитарный чехол со словами: «Ну ясно…» Илюши усовершенствовали игру, назвали ее как-то типа «пьяный краб» и стали охотиться на серьгу не двумя пальцами, а клешнями из пальцев, по очереди. Кирилл принял решительные меры, сопроводив их какой-то мстительной репликой: закрыл уши огромными наушниками. Тогда Молчанов взял свои очки, возопил «давайте сделаем человека!» и надел их на затылок Кирилла. Оба Ильи завертелись: у кого есть маркер? Розовый маркер прилетел от Алены, причем швырнут был со страшной силой. Ильи чуть ли не сразились за право первого штриха, оба рвались рисовать, но Кирилл все слышал, снял наушники, вскочил со своего места, встав на него коленями, стал сражаться с друзьями: только попробуйте на мне что-нибудь нарисовать, пожалеете. Скрипач все-таки чиркнул Кириллу по запястью розовым. Потом маркер с нефиговым ускорением был запущен обратно, чуть не пробив микроавтобус.
Я люблю рушить группы. То есть я делаю так:  я забираю одного музыканта, а потом группа разваливается. Тут целых двух забрал. Кирюха ещё долго говорил “Ваня не тот человек”, итд, итд, однако отношения с Ваней я поддерживаю дольше, чем со всеми моими вместе взятыми женщинами.


 Урождённая Александра Сальникова, с отчеством я не помню каким. 11 дек. 1992-го
Часа в 4 утра после концерта в Лесе (в том, что с видом на Ботанический сад) я лежала, прикрыв глаза, на застеленной кровати в комнате с эркером, и порой мое лицо сама собой раздирала улыбка. Зазвучала музыка: из колонок полился мрачный абстракт. Спроси, кто играет, и пожалей 15 раз. Я разозлилась не оттого, что человек, которого я люблю, прётся от музыки, которая меня отталкивает, а оттого, что ему не только неизвестен, но заведомо совершенно безразличен тот огромный — размером с — Октябрь, Подпорожье, свадебное платье, фиалки, диктофонки еще не записанных песен, мое раздражение, чужие проклятия — контекст, который распахивается от голоса, монотонно читающего: «меня насилуют дальнобойщики…» (я даже не знаю, ее это голос или второй девочки из дуэта).
Я не до конца понимаю, зачем этот человек здесь находится. Ему что, недостаточно альбомов? У меня орёт кошка, от этого трудно сосредоточиться. Ванечка Хохлов мне рассказывал об одном человеке, что “я достиг громадного успеха в стирании N из памяти, я её просто уничтожил”
Полагаю, должны жить быть какие-то отметки на дороге, milestones.


Comments are closed.