Колодцы

КОЛОДЦЫ

 

В детстве мне говорили: не смотри в колодец. Нет, изначально было так: не подходи к колодцу, там прогнил сруб, руки не доходят починить, не лезь туда, не трогай дверцу, не…

Не самое актуальное предостережение: в этом городе слишком много колодцев. Было бы, возможно, проще, если бы: не заходи в колодец. Не распахивай окон вовнутрь. Не смотри за зыбкие туманы занавесок. Не прислушивайся к голосам из чужого телевизора.

Или же: вычеркни колодцы из своего словаря, никогда не оказывайся от них на расстоянии фразы.

Если запрокинуть голову, в тебя вольется всё то, что колодец исторг из себя, отвергая свою колодезную суть. Будет ли это по-прежнему вода? Будет ли это дождь? Будет ли это море или проклятия?

У некоторых женщин глаза как колодцы. Я никогда не смотрю на таких женщин, памятуя о том, что говорили мне в детстве. Некоторые женщины смотрят в меня как в колодец, и едва ли я хотел бы узнать, что они там видят кроме своего отражения. Вероятно, ничего хорошего. Кошка облизывается на пороге, и женщины несмело входят — в мою жизнь. В колодец. Они промокают насквозь, их тянет ко дну — им кажется, что они в болото зашли. В топь. Мне кажется, их туда никто не приглашал. Но может быть, я просто забыл, как рассылал приглашения пачками: отпечатанные в самой дешевой типографии, с плохо пропечатанным текстом и неровно обрубленными краями — как рубят деревья неловкие руки, не привыкшие к топору. Я не рубил деревьев, как и не сажал.

Я оберегал себя от колодцев — пил из болотных окон черную, как небо, воду. Я оберегал себя от колодцев — не замечал, как смотрят на меня, сидел потупив взор, трогая струны. Струны как вода. Как струи дождя, которые легли мне в руки и остались со мной, чтобы мне не рисковать — не искать колодцев, не пить затхлой воды, не просить напиться у первой встречной.

Первая встречная попросила напиться у меня. Свой колодец каждый таскает с собой, конечно же. Только своей водой ты и можешь напиться. Первая встречная ухмыльнулась, облизнулась по-кошачьи, потрогала меня меховой лапой по губам, пряча когти. Меня никто не предупреждал про те колодцы, в которых тонет истина. Которые видят меня, а показывают — свои сны.

Меня никто не предупреждал. Я стою за штативом, мне глубоко безразлично, что происходит в поле зрения камеры. Пусть подавится, что ли. Я все равно смонтирую не так, как она видит. Я все равно… споткнулся, пальцы пропахали прогнившие бревна, я рухнул в этот колодец, и он лишь сыто сглотнул, как будто и не было меня, как будто я — лишь бесконечная цифровая запись, часы, минуты, секунды хронометража, синхронный звук, подчищенные шумы — чтобы мои просьбы о помощи не отвлекали от безупречного вокала. Кто-то мне говорил, что таким, как я, нельзя помочь. Я думаю, мне врали: таким, как я, не хочется помочь — песни из колодца слишком хороши. Как песни сирен. В этом городе колодцы полны морской воды. Она молчит. В этом городе сирены живут в колодцах. Они молчат. Камеры с глазами-колодцами ходят за мной по площадям и подворотням, наматывая на платы карт памяти, как пленку на бобины, мои дороги и жилы. Я не молчу.

 

8.08.17

Comments are closed